-- Как, неблагодарный! -- вскричал он. -- Сам император российский препровождает твоей матушке брильянтами осыпанный орден, а тебя, восьмилетнего молокососа, жалует драгунским полковником, а ты ревешь и кричишь, что этого не хочешь! Да я немедленно крепко и больно высеку тебя за такую дерзость! И откуда ты взял, что быть прусским гусарским корнетом лучше, чем русским полковником? Кто вбил тебе это в голову? Нет, должно приняться за твое образование!..
-- Да, да, должно приставить опытных наставников к молодому принцу! -- хором поддержали придворные.
-- Осмелюсь донести вашему высочеству, -- сказал почтительно обер-церемониймейстер, -- что эти длинные волосы, которые носит его высочество, скорее приличны пажу, чем наследному принцу нашего знаменитого регентства Оппельн. Необходимо заплетать принцу косу!
-- О, да! принцу должно заплетать косу! -- хором поддержали придворные.
-- Его высочеству пора носить косу! -- подхватили городская депутация, театральная примадонна и господин Гагеман, поэт и режиссер.
Действительно, на другой же день роскошные, золотые, низко спускавшиеся кудри маленького принца обращены были в туго заплетенную косу. Но это единственно явилось следствием производства его в русские драгунские полковники. В остальном все осталось по-старому, и ментором принца по-прежнему был старый гусар-дядька, хотя это именно он внушил ему убеждение, что не может быть на свете большего благополучия, как сделаться прусским гусарским корнетом. Однако коса была зловещим предзнаменованием! Прошло еще два года золотой свободы, и в замок примчался второй фельдъегерь российского монарха. Десятилетний принц производился в генерал-майоры и шефы драгунского полка.
IV. Продолжение несчастий принца Евгения
Свернувшись на торжественной кровати в огромном, остывшем покое, маленький принц не мог ни согреться, ни заснуть, и в воображении его вереницей проходила цепь событий, перебросивших его из ничтожного Оппельна в столицу неизмеримой, многомиллионной Российской империи.
Производство в генерал-майоры сразу оборвало светлые дни независимости, игр, мечтаний золотого детства. Теперь уже мало было одной косы. К ней присоединили еще круто завитые пукли. Толстенькую фигурку принца запрятали в узкий желтый жилет и зеленый кафтан, а короткие ножки в желтые панталоны и высокие жесткие сапоги с золотыми шпорами. На бок прицеплен был тяжелый палаш, а в руках генерал-майор в торжественные случаи должен был держать короткую, толстую, изукрашенную командирскую палку, между тем как сверху косы и локонов качалась на голове его плоская, как тарелка, трехрогая шляпа. О прежних веселых прыжках по полям, лугам и цветущим перелескам и думать было нечего! Все это заменилось пристойным и мерным прохождением обширной площади замка на пути из комнат принца к обеду в сопровождении нового наставника военных наук фон Требра.
Часто при этом палаш, попадая между ног мальчугана, повергал его на землю. Голова трещала и от крутой косы с пуклями, и от непрерывного зубрения вокабул, военных уставов и различных трактатов по стратегии, тактике, осаде крепостей и кавалерийскому делу, не считая уже зубрений отличий в обмундировании различных частей и чинов российской армии. Несмотря, однако, на зубрение, муштровку, ежедневные военные экзерциции, принц не только не худел, но все толстел и, коротенький в ущерб росту, расплывался в ширину, что придавало еще больше комизма малютке генерал-майору.