-- Император -- умалишенный, -- отрезал тот, -- я это слышал в Карлсруэ, слышал в Риге, а теперь вижу это отлично сам!
Дибич отбросился вглубь кареты, как будто перед носом его грянула бомба, причем парик слетел с его черепа. Разинув рот, выпучив глаза, синий, сидел он, близкий к обмороку, чувствуя уже кандалы на руках своих, видя перед собой каземат, пыточную камеру, палачей и кнутмейстеров, Сибирь, виселицу!.. Невыразимая горесть и гнев бушевали в сердце бедного, одинокого мальчика. Еще полчаса тому Павел Петрович не казался ему ни страшным, ни безумцем. Напротив. Но теперь он чувствовал к нему жгучую ненависть, как к коварному тирану и сумасшедшему. Он вдруг ощутил себя ничтожным червяком, которого давит ботфорта Павла. Император лишал его отца, лишал и матери. Принц уважал императрицу Марию Федоровну, но разве она в самом деле могла заменить ему родную мать? Ярко представились ему ласки далекой родимой... Променять ее на титул великого князя? Никогда! И разве великие князья и княжны признают его своим братом?
Тут принц заметил, что карета уже недалеко от корпуса.
-- Мы у дома, ваше превосходительство. Прошу вас придти в себя! -- с истинным величием августейшей особы сказал мальчик. -- И отныне прошу мне никогда ни словом не напоминать о предмете, мне чуждом и о котором я и знать не хочу.
Дибич оправился, надел свой парик, пристально посмотрел на принца и вдруг глазки его загорелись волчьим светом. Самым скрипучим своим тоном он сказал:
-- Исполню приказание вашего высочества, однако прошу вас помнить, что если все сказанное вами будет мною доложено его величеству, то это может привести к самым печальным последствиям не только для вас, но даже и для родителей ваших. Столь могущественный монарх без больших хлопот лишит их владений, столь близких к границе его империи, просто включив их в российские пределы. Кто осмелится воспротивиться сему, когда император даже у Британии не задумывается отнять ее индийские владения и двинуть туда своих казаков!
XVI. Кошмар
Неспокоен был сон принца Евгения в эту ночь, не то что в первую ночь по прибытии в Петербург когда он спал без всяких сновидений. Теперь северная столица, мрачно великолепный Михайловский замок и Павел Петрович заразили дурными снами принца. Кошмар душил его всю ночь.
Ему снилось, что он и Психея -- одно существо, и бродит по лабиринту коридоров, дворцов, лестниц, ледяных зал и сквозных колоннад Михайловского дворца, где живет чудовище, предназначенное ему в отцы. За колоннами прячутся Клингер, Дибич, Коцебу и фон Требра и следят за ним. Только это полулюди, полуволки и полулисицы. Он хочет спастись и от соглядатаев, и от грозящего ему чудовища, ищет, где спрятаться, и вбегает в огромную залу -- тронную залу с куполом, который поддерживают атланты. Но это не камень, не статуи, это живые гвардейцы-колоссы. В зале -- трон, на котором сидит Павел Петрович. А кругом стоят на коленях императрица, великие князья и княжны и родители принца. На руках и ногах у них тяжелые кандалы. С воплем, рыдая, бросается принц к своим родителям, обнимает и целует их и требует, чтобы сейчас же их освободили, сейчас же сняли с них оковы.
С трона поднимается император. Синий, как мертвец, он ужасен.