-- Танец сей не весьма приличен, -- заметил, однако, Павел Петрович, -- и довольно волен. Но ты, Рибопьер, не выходишь из границ благопристойности, а княжна все обращает в прелесть, до чего коснется, -- с любезнейшей улыбкой говорил император.
Княжна Лопухина низко присела.
Император отвечал классическим версальским поклоном. На лицах всех присутствующих изобразилось восхищение.
-- Да, ты отлично танцевал, -- продолжал Павел, кладя руку на плечо Рибопьера, который стал, повернув голову, целовать эту монаршую руку, как руку любовницы. Мальчик отлично знал, чем рисковал, пустившись вальсировать с фавориткой императора, хотя и по его желанию. Внешне сияя радостью, в юношеском, но искушенном с детских лет придворной жизнью еще при покойной монархине сердце он испытывал во время беспечного порхания своего по огромной зале смертный холод крайней опасности. Теперь он отдохнул и от восторга не знал, где находится -- на земле или на небе.
-- Танцуй, братец, всегда с княжной вальс! -- продолжал император. -- Доколе очам ее угоден Только, пожалуйста, не по этой новейшей моде, ухватя за стан обеими руками, причем дама кладет руки на плечи кавалеру и оба смотрят друг другу в глаза. Это, братец, непристойно, скверно! Чтоб этого, вообще, не допускалось на балах! -- сказал он, поворачиваясь к графу Кутайсову, незаметно очутившемуся в сфере зрения государя. -- Составь в этом смысле приказ и представь завтра к подписанию нашему!
И дав жестом знак продолжать танцы, император направился к выходу в сад. Там он увидел графа Ростопчина.
-- Пойдем, Ростопчин, -- сказал он графу, -- погуляем по саду инкогнито!
Все знали, что это значит: с этой минуты не должно было узнавать государя и намеренно встречаться с ним. Император, сопровождаемый графом, вышел в цветник. Взор его блуждал, кого-то отыскивая.
Заметив вдали на мраморной скамейке Екатерину Ивановну, которой принцесса Тарант давала нюхать флакон с солями и мочила ей виски "водой венгерского короля", император велел графу дожидаться в цветнике, а сам направился туда privatomente.
Екатерина Ивановна уже совершенно оправилась, и, когда император подошел к ней, с достоинством поднялась ему навстречу.