В руке его увидел враг;
Пронесся дух животворящий,
В градах, домах, в полках, в судах.
-- В градах, домах, в полках, в судах, -- повторил за ним Нарышкин. Какой пиндарический огонь! Какой пиитический беспорядок!
Граф Федор заговорил о графе Александре Александровиче Головкине.
-- Ах, Головкин, le philosophe! -- воскликнул Строганов. -- Дорогая и незабвенная тень, прими приношение чистых и прекрасных воспоминаний тебя знавших, с тобой обращавшихся! Дом графа Александра Александровича в Париже был очагом ума, вкуса, образованности; у него бывала вся французская знать. Обожатель Руссо, сего мизантропа, любви исполненного, особливо занимался он воспитанием дочери своей. До обеда она сопровождала отца в костюме молодого человека, а потом являлась девушкой. Могу ли забыть дни, проведенные у милого философа во время нашего путешествия с Катишь!
Строганов вздохнул о второй своей жене Екатерине Петровне, рожденной княжне Трубецкой, давно жившей с ним розно.
-- То были дивные дни! -- продолжал Строганов. -- Век Людовика XV закатывался. Начиналось, и как счастливо, при каких сияющих надеждах, царствование его внука Людовика XVI. Начиналось при полном блеске версальского двора, философов, театра, наук, искусств! Мы ожидали золотого века... Но мы не знали будущего, и благо смертным, что будущее всегда скрыто от глаз их...
-- В Фернее мы навестили тогда великого старца. Дряхлый, больной, Вольтер редко уже выходил на воздух и однажды после прогулки в солнечный день он, встретя у порога своего дома со мною Катю, дышавшую юностью и красотой, приветствовал ее словами: "Ah, madame, quel beau jour pour moi -- j'ai vu le soleil et vous". (Ax, сударыня, какой счастливый день для меня -- я вижу солнце и вас!).
Восторг изобразился на лицах вельмож. Граф Шуазель повторил несколько раз, видимо, впивая всю прелесть оборота речи: