-- Что же она вам предсказала? -- спросили слушатели.
-- Мало ли что она нам предсказала! -- отвечал Гальянов, обращаясь преимущественно к Жене, которая слушала его с напряжённым вниманием. - Во-первых, мы вошли, то есть я с матерью и с братом, в небольшую, мрачную гостиную. В ней стояла мебель, обитая тёмно-красным бархатом, портьерки были того же цвета; рядом находился крошечный кабинет, в котором она гадала. Посреди этого кабинета стояли стол и два стула, а на окне две чаши, перевитые змеями. Все эти мелочи врезались мне в память. Она оглядела нас с головы до ног, словно высмотрела насквозь, и резко сказала матери: "Dites votre age, mais ne mentez pas". Потом спросила, к чему она чувствует симпатию и отвращение, взяла её руку, разглядела линии и разложила карты. Эти карты изображали знаки, чаши, планеты, языческих богов. Но когда она заговорила -- тут мы остолбенели! "Вы, -- говорит, -- приехали издалека, морем, по случаю болезни сына: он выздоровеет. Вы богаты. Муж ваш разбогател на спекуляциях, но он скоро разорится... faillite complete... (Мать моя побледнела). И после этого удара вы будете в горе... в трауре... Но горе от вас отошло... В семействе свадьба...". Она стала считать, вдруг остановилась на цифре 57, и промолвила: "Ммм!.. 57-й год?.. Это будет роковой год!". Мать моя менялась в лице, и спросила: "Для кого роковой год?". - "Для вас, и для него, и для него... (она указала на брата и на меня) однако вы все в живых... не вам угрожает смерть...". И всё это она говорила скоро, бойко, с полною уверенностью в себе.
Гальянов остановился.
-- Что же случилось в 57-м году? -- спросил кто-то из гостей.
-- Брат мой был помолвлен и ждал свою невесту из Петербурга. Мы выехали к ней навстречу. Я так живо помню его детское нетерпение, когда поезд стал подвигаться медленно и пыхтя... Когда все пассажиры вышли, и он обежал все вагоны, то обратился ко мне и сказал: "Да её нет..." таким тоном, что я проживу сто лет -- не забуду. Мы отправились домой и во всю дорогу слова не промолвили. Мать моя, бледная как полотно, встретила нас на крыльце. Ей только что принесли депешу, извещавшую нас о кончине невесты брата.
Гальянов замолчал, и настало общее молчание. Женя заговорила первая.
-- Что сталось с вашим братом? -- спросила она.
-- Мы очень боялись за него первые дни, -- отвечал Гальянов. -- Он был похож на идиота, не плакал, смотрел на нас исподлобья, не отвечал ни слова на все наши вопросы. Мы решились отдать ему присланный нам портрет бедной девушки: она лежала в гробу в своём венчальном наряде. Брат схватил его и зарыдал. Перелом совершился; но он стал другим человеком: кто знал его прежде, не узнал бы его теперь. Не осталось и следа его весёлого, бешеного нрава; он в несколько месяцев сделался стариком.
-- Случай, -- заметил Денисов. - Сверхъестественное -- это не что иное как пустое слово.
-- Бог знает-с, -- отозвался один господин, который во весь вечер не проронил ни одного слова. -- Иные умные люди верят в сверхъестественное, другие не верят, так что совершенно собьёшься с толку и не знаешь, кто прав, кто виноват.