-- Вот ещё чего испугался! Я чай его не разуверю?
-- Пожалуй, что так, но с Александром Семёнычем шутить нельзя: уже потому только, что моё присутствие здесь подаёт повод к подобным сплетням, он мне, пожалуй, откажет от дома: или нам придётся расстаться, или я должен вернуться к Бельской.
Анна Павловна согласилась, что Гальянов был отчасти прав, и разрешила ему ездить к её соседкам, с тем, что он будет передавать ей всё, что делается и говорится у них. На это условие он охотно согласился.
Вернувшись домой, он разделся и лёг, но ему не спалось. Он всё думал о протекшем дне. Счастье шло к нему навстречу; неужели он, как дурак, выпустит его из рук? Победить сердце светской девушки, воспитанной в аристократическом кругу, приобрести связи, сделать карьеру; променять свою скромную жизнь на богатую долю, -- он пьянел от такой мысли, словно от бутылки шампанского, и, вскочив, наконец, с постели, прошёлся по комнате, чтоб отрезвиться и вспомнить, что будущность ещё далека.
"А всё-таки я от неё не отступлюсь, -- думал Гальянов. - Главное -- завладеть Женей. Удастся мне на ней жениться -- хорошо. Не удастся -- я ничем не связан. Вот с Анной Павловной как будет сладить? Просто беда! А с другой стороны Бельская! Баба -- яд. Её словами не подкупишь. Чего доброго! она, пожалуй, продурачит наследство!".
Эта мысль мгновенно обуздала его мечты. Как же уломать дон-кихотство Бельской?.. Как?.. Над этим вопросом Гальянов долго ломал голову и придумал наконец мастерскую штуку; задача состояла в том, чтобы заставить Бельскую волей или неволей приехать за наследством, но для исполнения задуманного плана надо было обратиться не к Марье Михайловне, а к самому князю.
Необыкновенная способность приноравливаться ко всем и каждому приобрела ему хорошее расположение старика, который видел в нём умного и дельного малого. Гальянов читал ему иногда вслух Московские Ведомости, и случалось, что князь и секретарь беседовали вдвоём. Но с некоторых пор князю стало хуже; он не читал газет, и к нему не входили без крайней надобности. В течение своей долгой жизни он не знал, что такое болезнь, и его здоровая природа упорно боролась со смертью. После страшного припадка, ему обыкновенно, к неописанному удивлению медиков, становилось лучше. Он будто собирался выздороветь и зажить новый век! Гальянов ждал нетерпеливо нового улучшения в состоянии больного и, дождавшись наконец, нашёл благовидный предлог, чтобы добраться до князя. Он отыскал случайно в библиотеке латинский молитвенник, который, по всей вероятности, пролежал несколько десятков лет на полке шкафа, за кипой старых журналов. Под бриллиантовою королевскою короной, вделанною в переплёт и потускневшею от пыли, стояла буква J. Гальянов догадался, что этот молитвенник мог только нечаянно попасть в библиотеку и решился отнести его к князю.
Дело было утром. Больного только что усадили в большое кресло, обложенное подушками.
-- Вашему сиятельству, слава Богу, лучше, -- начал Гальянов. -- Вы смотрите так бодро...
-- Какое, братец, лучше! -- отвечал князь. -- Ноги так отекают, что не переступишь без помощи. Видно, пора отправляться. Что это ты принёс?