-- А вы его знавали? -- спросил он у Александра Семёновича, чтоб отвлечь его внимание от жены.
Фёдору Ивановичу Гальянову минуло тридцать два года. Он был редко красивый мужчина, хотя его красота не отличалась классическою правильностью. Но начиная с золотистых волос, которые вились с самого корня и падали на воротник, все черты его лица, вся его фигура остановила бы на себе внимание художника. Мягкость очертаний и в особенности необыкновенная роскошь волос придавали ему вид старинного портрета. Казалось, что он случайно надел платье современного покроя. Говоря с кем-нибудь, в особенности с женщиной, он ей глядел в глаза и вкрадчиво, казалось, всею душой ей улыбался, и эта улыбка располагала в его пользу. Но тонкого наблюдателя неприятно бы озадачил его смех. Смех -- это одно из выражений душевных ощущений, которое не успеешь ни обдумать, ни изменить.
Звук колокольчика раздался в передней, и Анна Павловна, почуяв ожидаемых соседок, сказала шёпотом Гальянову:
-- Theodore, прошу тебя, будь любезен с Бельскою и с её сестрой. Я хочу, чтоб им было весело у меня.
II.
-- Здравствуйте, Марья Михайловна, здравствуйте, mademoiselle Eugenie, -- сказала она, приседая и протягивая руку худенькой и приземистой женщине, одетой в чёрное платье, и молодой девушке в розовом наряде; она казалась на двадцать лет, по крайней мере, моложе своей сестры.
Гости начали съезжаться и были представлены обеим сёстрам; они озирались с удивлением и с тем неприятным чувством, которое испытывают люди, случайно занесённые в совершенно чуждый им кружок. Марья Михайловна смотрела холодно, неприступно, учтиво и заговорила ласково с одним Александром Семёновичем; но Анна Павловна впуталась в их разговор.
-- Не угодно ли вам чаю? -- спросила она, усаживаясь на диван против самовара. -- Не понимаю, что это Фет не едет! А вы любите поэзию, Марья Михайловна?.. Вы сами смотрите олицетворенною поэзией. Во всей вашей особе нельзя не заметить признаков страстной природы.
-- Как на дворе холодно! -- отозвалась Марья Михайловна, окутываясь шалью.
-- А я сейчас говорила Денисову, -- продолжала Анна Павловна, -- что страсть есть нормальное состояние человека. Как вы об этом думаете?