-- Ага! Вот и Фет! -- воскликнула Анна Павловна, кивая головой сорокапятилетнему полному, плотному, среднего роста человеку. Чёрная борода обрамливала его продолговатое лицо, но волосы поредели на лбу. Он казался до крайности рассеян и не узнал бы даже хозяйки дома, если б она ему не протянула руки.
Всё в нем было оригинально, самобытно, и склад речи, и физиономия. Его представили почётным гостям, называя их по именам. Он не удержал из них в памяти ни одного и обрадовался как избавителю Александру Семёновичу, взявшему его за руку с вопросом:
-- Что так поздно?
-- Я самый несчастный человек! -- отвечал Фет, устраиваясь с ним в углу подальше от гостей, к немалой досаде хозяйки дома. -- Поверьте, что когда я в Москве, я са-мый не-счаст-ный человек! -- повторил он отчаянным голосом, в котором высказывалась вся бездна его московских бедствий. -- Целый день всюду бросаться, а дела не сделаешь ни на грош и не попадёшь никуда. В восьмом часу собрался к вам. Хорошо. Оказывается, что я должен заехать в магазин, оттуда к чорту на рога, а оттуда к Меректрисе Кирбитьевне, да там ещё разные кувырканья, да chasse de cote, да то, да другое, да третье. Наконец-то Бог помог развязаться с Кирбитьевными да с кувырканьями; сажусь в сани. Куда ехать? Забыл! Говорю кучеру: делать нечего, вези меня домой. Так уж почти у своих ворот вспомнил, что обещал быть сегодня у вас.
Александр Семёнович смеялся.
-- Ну, что поделывают в вашей стороне? -- спросил он у Фета, который только что приехал из деревни. -- Молотилку справили?
-- Справил... ну, батюшка, привёл меня Господь Бог познакомиться с двумя хозяевами. Вот уж молодцы, я вам скажу! Я просто в и-зу-мле-ние пришёл.
Фет растянул слово изумление и даже улыбнулся от удовольствия. Он принялся рассказывать, с мелочными, но до крайности интересными для помещика подробностями, о своём знакомстве с двумя знаменитыми агрономами Орловской губернии. Слова: молотилка, сушилка, рига, долетали до ушей удивлённых гостей; но Фет, не обращая на них внимания, весь ушёл в свой рассказ, вполне оцененный деловым Александром Семёновичем.
Ждали конца их разговора, чтобы начать чтение. Весёлая физиономия Денисова выражала некоторое нетерпение. Он поглядывал искоса на Фета.
-- Подождите, мы в него пустим бомбой, -- шепнул он своей соседке, шестнадцатилетней девушке, которая писала статью о пролетариате.