-- Юлія Николаевна, сказалъ онъ вдругъ:-- какого мнѣнія были бы вы о человѣкѣ, который не съумѣлъ бы устоять противъ искушенія?
-- Что вы называете искушеніемъ? спросила она, покраснѣвъ,
-- А вы?
-- Я вамъ скажу. Я не посмѣю осудить человѣка, который не умѣетъ побѣдить искушенія и съ голоду ѣстъ чужой хлѣбъ; но меня возмутитъ гордость того, который согласится голодать скорѣе, чѣмъ принять кусокъ хлѣба, поднесенный ему отъ всего сердца... рукою друга. Вотъ что я думаю. А вы?
Онъ не отвѣчалъ ни слова.
Юлію мучила мысль объ участіи, которое она приняла въ возвращеніи Артемія на родину, гдѣ его ожидало столько горькихъ недочетовъ.
-- Еслибъ вы знали, что вы здѣсь не найдете тѣхъ, на кого вы разсчитывали, вы бы, можетъ быть, не рѣшились пріѣхать, сказала она.
-- Рано или поздно пришлось бы возвратиться, отвѣчалъ Артемій.-- Къ тому же меня всегда пугала мысль, что я могу умереть на чужой сторонѣ. Жить можно вездѣ, но умереть надо непремѣнно на родинѣ.
-- Вы родились здѣсь, въ Москвѣ?
-- Нѣтъ, въ Разсказовѣ.