А между тѣмъ обѣщаніе, данное Артеміемъ, было въ глазахъ Юліи единственнымъ положительнымъ результатомъ ея перваго свиданія съ нимъ. Она была недовольна собой; она съ ужасомъ сознавалась, что едва ли ей успѣть. Пробило двѣнадцать, когда она раздѣлась и отослала горничную. Въ домѣ уже давно все улеглось, а она все еще сидѣла противъ трюмо, на которомъ горѣли свѣчи, и въ первый разъ съ отчаяніемъ глаза ея останавливались на собственномъ образѣ.
"Дается же инымъ женщинамъ неотразимая красота!" думала она, не замѣчая, что вся ея маленькая особа уже успѣла принять выраженіе, которое бываетъ неотразимѣе красоты: ея взглядъ, движенія, голосъ -- все было проникнуто чувствомъ.
"Однако, мы будемъ видѣться... онъ обѣщалъ... и то много!" думала она опять и надѣялась.
Но вдругъ у ней сжималось сердце; ей казалось, что ни къ чему не поведутъ новыя свиданія, и она съ отчаяніемъ повторяла:
-- Ему не до меня, ни до кого на свѣтѣ. Онъ пропалъ -- я это чувствую.
И самое обѣщаніе, данное имъ, представлялось ей такимъ ничтожествомъ. Юлія хотѣла взять съ него слово, что, на чтобъ онъ ни рѣшился, она обо всемъ узнаетъ заранѣе... и не посмѣла... Онъ бѣдъ надъ собой надѣлаетъ! отъ него все станется... звучали въ ушахъ ея слова Александра Михайловича.
-- И кто знаетъ, къ чему готовится онъ въ эту самую минуту, страшно!
Есть такія мысли, которыя бросаютъ и въ жаръ, и въ холодъ, отъ которыхъ не знаешь, куда бѣжать... При нихъ -- не до сна, и Юлія не спала и даже не ложилась. Только предъ разсвѣтомъ его овладѣла тонкая дремота, сквозь которую ей виднѣлись не то сны, не то призраки. То ей казалось, что въ гостинную вносятъ окровавленный трупъ графа Турбскаго; то она видѣла себя въ спальнѣ своей матери, куда она, Юлія, заснувшая отъ изнеможенія, бросилась, заслышавъ шумъ... кровать была пуста, одѣяло было сброшено на полъ.
Но шумъ продолжался.. Юлія проснулась и слушаетъ: это стукъ экипажа, остановившагося у воротъ. Она бѣжитъ въ залу. Уже свѣтло. У воротъ стоитъ ямская тройка, запряженная въ тарантасъ съ откинутымъ верхомъ. Юлія прильнула къ окну и прижала обѣ руки къ сердцу -- такъ оно билось.
Вотъ осторожно стукнуло кольцо калитки на улицу; вышелъ Артемій въ плащѣ и шляпѣ съ широкими полями; онъ прыгнулъ въ тарантасъ; ямщикъ поднялъ возжи, и лошади тронулись ровной рысью.