"Скажи ей, что я ее не обманывалъ сегодня; но устоялъ противъ искушенія безчестнаго."
ЭПИЛОГЪ.
Разсказово продано съ молотка и попало въ руки афериста, который черезчуръ усердно осуществилъ завѣтную мысль Ильи Ѳедоровича. Самый домъ обращенъ въ фабрику, а вѣковыя деревья сада и парка срублены на дрова. Въ бывшемъ театрѣ устроены жилые покои для новаго владѣльца и его семейства; кухню, которую заботливой нѣмкѣ необходимо было имѣть подъ рукой, пришлось помѣстить въ китайской комнатѣ...
Продажа послѣдняго имѣнія нисколько не отозвалась на положеніи Марьи Ѳедоровны. Юлія Николаевна настояла на томъ, чтобъ старушка, которой она, впрочемъ, никогда не любила, была отдана на ея попеченіе, и флигель туренинскаго дома о сю пору остается въ томъ видѣ, въ какомъ былъ за нѣсколько дней до пріѣзда Артемія. Сама Юлія почти не выѣзжаетъ изъ дому: въ ней развилась нервная болѣзнь, и доктора давно посылаютъ ее на воды.
Въ московскомъ свѣтѣ очень немного и безъ особеннаго участія поговорили о смерти Артемія: онъ такъ долго оставался заграницей, что о немъ успѣли забыть. Въ семействѣ -- его помнятъ. Марья Ѳедоровна спрашиваетъ иногда, скоро ли онъ пріѣдетъ? При этомъ вопросѣ у Гани навертываются слезы на глаза. Въ буфетѣ туренинскаго флигеля часто заходитъ рѣчь о молодомъ баринѣ.
-- Я объ этомъ зналъ, говоритъ Захаръ Архипычъ:-- какъ пріѣхалъ въ Москву, такъ въ тѣ поры мнѣ изволилъ сказать: "Попомни, говоритъ, Захаръ, мое слово: папенька такъ меня обидѣлъ, что я на себя руки наложу..."
"Отечественныя Записки", No 1, 1863