-- А Артемій Ильичъ? спросила она, помолчавъ.-- Какъ же онъ на все это смотритъ?
-- А онъ объ этомъ и не знаетъ-съ. Вотъ ужь одиннадцатый годъ, какъ онъ за-границею, и цѣлыхъ девять лѣтъ, какъ гроша не получалъ отъ отца. Ему пишутъ всякій вздоръ: что заводятся фабрики, что не нынче -- завтра ему вышлются деньги... Онъ не такой человѣкъ, чтобъ жаловаться: все ждетъ и должаетъ. Теперь его, бѣднаго, должники не выпускаютъ въ Россію.
-- Почему жь вы ему не отпишете, въ какомъ положеніи дѣла его семейства?
-- Съ какой же это цѣлью-съ? Какая ему польза узнать, что его положеніе совершенно безвыходно? Ему и безъ того тяжко. Вернуться сюда ему все таки будетъ несчѣмъ, а изъ Неаполя онъ ужь, навѣрное, дѣлъ не поправитъ-съ.
-- Да... это -- правда! сказала Юлія:-- но объясните мнѣ загадку. Ирина Ѳедоровна раззорялась на своихъ братьевъ; васъ -- я знаю -- они тоже обирали...
-- Э! вздоръ какой-съ! Я -- человѣкъ холостой, много ли мнѣ нужно?
-- Все равно... Объясните мнѣ, почему и вы, и Ирина Ѳедоровна, которая любила Артемья Ильича, вы раззорились на стариковъ, а его не выручили?
Александръ Михайловичъ пожалъ плечами.
-- Это вы справедливо замѣтили-съ, сказалъ онъ.-- И не они первые, не они послѣдніе вводятъ людей въ подобный грѣхъ.
-- Какой эгоизмъ! замѣтила Юлія.