-- Прощайте же! сказала она сухо.
И вышла въ переднюю. Она думала что онъ ее остановить, уговоритъ остаться, но Образцовъ надѣлъ на нее пальто, проводилъ до кареты и, поклонившись, захлопнулъ дверцу.
Онъ не подозрѣвалъ черезъ что прошла Марья Павловна на пути отъ гостиницы домой. Сердце билось и рвалось въ ея груди. Она не могла помириться съ презрѣніемъ человѣка котораго она безусловно уважала, который былъ готовъ ее любить. Готовъ?... Но онъ любилъ ее! Въ ней вспыхнули раскаяніе, жалость, нѣжность, непобѣдимое желаніе добиться его прощенія.
Какомъ же именемъ назвать чувство которое онъ ей внушалъ?...
На полдорогѣ она позвонила и крикнула кучеру:
-- Назадъ въ гостиницу.... Я забыла шаль.... Поскорѣй!
Вихремъ она поднялась на лѣстницу. Дверь въ нумеръ была заперта; Марья Павловна судорожно потрясла ручку двернаго замка.
Образцовъ отперъ.... Я не знаю что въ немъ произошло въ одну секунду. Онъ понялъ что въ этотъ разъ онъ не ошибся и заключилъ жену въ свои объятія.
XVIII.
Четвертаго сентября, московскіе жители, начиная отъ высшихъ классовъ и кончая биржевыми извощиками, толковали о Седанѣ. Удивлялись побѣдителямъ, сожалѣли побѣжденныхъ, на сторонѣ которыхъ явно были симпатіи большинства.