Валерія.-- Я за вами знаю привычку острить, когда вы не въ духѣ.
Смольневъ.-- Я не въ духѣ? вотъ забавное предположеніе! И что вамъ вздумалось, что я не въ духѣ?
Валерія,-- Такъ... (Молчаніе.) Что жъ вамъ напоминаетъ этотъ каминъ?
Смольневъ.-- Очень-многое... хотя ничего такого, что бы стоило разсказа. Этому давно, давно... Тогда жилось такою полною жизнью, что изъ всего само собою извлекалось наслажденіе, одно впечатлѣніе само собой смѣнялось другимъ, И, сознаюсь, не безъ зависти и горечи:
"Весь этотъ хламъ хранитъ душа моя!"
Валерія.-- Почему не съ благодарностью? Надобно же мириться съ необходимостью... и если мы утратили способность нашей первой молодости всякой бездѣлицѣ придавать значеніе...
Смольневъ.-- Но почему полагать, что она можетъ утратиться? Этого нѣтъ и не должно быть. Въ насъ утрачивается способность выражать свое восхищеніе... Вотъ мы съ вами въ выраженіи нашихъ чувствъ остаемся разсудительны какъ столѣтняя чета! (Смѣется принужденно.) А не-уже-ли мы неспособны чувствовать? не-уже-ли я не цѣню васъ, не знаю, что вы... что вы... чудесная женщина!
Валерія (смотритъ на него съ удивленіемъ).-- Вы, кажется, стараетесь экзальтироваться на мой счетъ?
Смольневъ.-- Право?.. Тѣмъ лучше. Когда же, наконецъ, забьется мое сердце, если не теперь, если не для васъ, существо любящее, вѣчно страдавшее отъ избытка любящихъ способностей?..
Валерія.-- Вамъ ли это говорить? Вы сами тотъ же Desgrieux...