Смольневъ.-- За-то о васъ этого нельзя было сказать, Марья Петровна.
Валерія.-- А тебѣ весело было, Маня?
Маня (слегка покраснѣвъ).-- Очень... вечеръ былъ такъ оживленъ... Ахъ... да, Валерія! я сейчасъ видѣла нашего общаго знакомаго, Костевича. Онъ ѣдетъ къ тебѣ съ какимъ-то новымъ пріобрѣтеніемъ.
Смольневъ.-- Скажите, Валерія Николавна, не надоѣлъ вамъ этотъ человѣкъ?
Валерія.-- Это почему?
Смольневъ.-- Да хоть потому, что онъ вѣчно жужжитъ около васъ, какъ осенняя муха. Что за пустословіе и суэта! Мнѣ даже сдается, что самая любовь его ко всякому старому хламу не болѣе, какъ предлогъ къ болтовнѣ...
Валерія.-- Полноте; онъ просто молодъ и веселъ.
Маня.-- Вы всегда на кого-нибудь нападаете, Ѳедоръ Григорьичъ!
Смольневъ.-- Я? Вотъ ужь незаслуженное обвиненіе!
Маня.-- Что жь? не ваша вина; одни счастливые люди нежелчны. Имъ весело смотрѣть на все, что ихъ окружаетъ, и никогда подмѣчать чужіе недостатки. Не правда ли, Валерія?