-- Вы сейчасъ сказали что мы не сошлись, заговорила Надежда Павловка.-- Это правда, нo вина не моя: конный пѣшему не товарищъ. Вы же сами съ первой ночи отъ меня удалились.
-- Мы были такъ молоды, возразила я,-- что вамъ бы, какъ старшей, слѣдовало насъ приласкать и пріучить къ себѣ.
-- Я не ласкова, отвѣчала Надежда Павловна съ своею обыкновенною сухостью.-- Меня самое никто не ласкалъ. Здѣсь вы живете вдвоемъ съ вашею сестрой и любите другъ друга, а я вездѣ и всегда одна. Меня воспитывали въ казенномъ заведеніи, и тамъ я была одна среди чужихъ. Повѣрьте что настоящее сиротство заключается въ общественномъ положеніи когда оно не завидно. Поневолѣ выучишься унижаться, если васъ смолоду унижали; а что еще хуже, силишься стать наравнѣ съ другими, и.... становишься смѣшною. Бѣда тому кто съ начала жизни пошелъ кривымъ путемъ. Когда образумишься, ужь некуда податься, поздно!
-- А мнѣ кажется что никогда не поздно освободиться отъ гнета. Хотите я выхлопочу вамъ казенное мѣсто когда буду замужемъ, или постараюсь доставать уроки?
-- Я вамъ очень благодарна, отъ всей души благодарна, отвѣчала Надежда Павловна,-- но не воспользуюсь вашимъ предложеніемъ.
-- Почему же?
-- Гдѣ же, помилуйте, подымать такую исторію! Я здѣсь прожила двадцать шесть лѣтъ, и вдругъ оставить домъ?... Княгиня никогда не согласится меня отпустить.
-- А какое право имѣетъ княгиня не отпустить васъ?
-- Нѣтъ, какъ можно! Я даже не рѣшусь ей объ этомъ объявить. Да и какъ хотите, странно какъ-то, дико будетъ жить одной, на своей волѣ. Нѣтъ, нѣтъ! но все-таки я вамъ очень благодарна, заключила она, сухо улыбаясь и протягивая мнѣ руку.
Я оглянула комнату и сказала: