-- Я бы желалъ сохранить тѣхъ, которые у меня уже есть,-- отвѣчалъ Гольройдъ,-- но, очевидно, надо покориться судьбѣ.
Они дошли до конца Ротенъ-Роу; ворота Кенсингтонскихъ садовъ были заперты, и стоявшій позади рѣшетки полисменъ подозрительно наблюдалъ за ними, точно опасался, что они вздумаютъ насильно ворваться.
-- Вамъ, кажется, тутъ надо повернуть?-- сказалъ Маркъ.
Гольройду хотѣлось бы, чтобы Маркъ проводилъ его до Кенсингтона, но такъ какъ тотъ самъ не предлагалъ этого, то гордость помѣшала ему попросить его объ этомъ.
-- Еще послѣднее слово насчетъ книги,-- сказалъ онъ.-- Могу я поставить ваше имя и вашъ адресъ на заглавномъ листѣ? Я отошлю ее сегодня къ Чильтону и Фладгету.
-- О, разумѣется,-- отвѣчалъ Маркъ,-- какъ хотите.
-- Я не выставилъ своего настоящаго имени, и еслибы книгу напечатали, я не желаю открывать своего анонима.
-- Какъ хотите; но почему?
-- Если я останусь адвокатомъ, то романъ, хотя бы даже онъ и имѣлъ успѣхъ, не особенная рекомендація для кліентовъ, и кромѣ того, если меня ждетъ фіаско, то мнѣ пріятнѣе оставаться неизвѣстнымъ, не правда ли? Я поставилъ на книжкѣ имя Винцента Бошанъ.
-- Хорошо, хорошо, никто ничего не узнаетъ до тѣхъ поръ, пока вы сами не пожелаете открыться, и если книгу примутъ, то я съ удовольствіемъ буду слѣдить за ея печатаніемъ и напишу вамъ. Объ этомъ не безпокойтесь.