Мѣсяцъ поднялся выше, сосны зашептались еще таинственнѣе. Бивакъ спалъ крѣпкимъ сномъ. и когда около полуночи гдѣ-то далеко-далеко на востокѣ прокатился и замеръ въ горахъ глухой гулъ орудійнаго выстрѣла,-- только одинъ отецъ Лаврентій появился на склонѣ холма.
Долго стоялъ онъ, прислушиваясь и глядя въ ту сторону, откуда донеслась эта глухая угроза, затѣмъ широкимъ крестомъ осѣнилъ толпившіяся вокругъ палатки и скрылся.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
VII.
Едва проснулся бивакъ, какъ яркое, смѣющееся утро нахмурилось. Налетѣлъ сильный вѣтеръ, пригналъ большую тучу, и она, быстро разростаясь во всѣ стороны, стала заволакивать небо. Потухли сверкавшіе солнечные блики, потускнѣли краски, окрестныя высоты какъ будто придвинулись и, вмѣсто прозрачной синевы, одѣлись въ красновато-бурую броню, тяжелую и зловѣщую; свѣтло-зеленый, назрѣвающій гаолянъ потемнѣлъ и казался волнующимся моремъ наканунѣ шторма. Старый, развѣсистый вязъ, неподвижно дремавшій подъ жгучими лучами солнца, навѣвая лѣнь и прохладу, теперь какъ будто пробудился отъ сна и, взлохмаченный вѣтромъ, печально шумѣлъ и качался изъ стороны въ сторону, словно кающійся грѣшникъ, а надъ трепетавшей вершиной его тревожно кружилась и глухо каркала мрачная стая черныхъ вороновъ.
Рота капитана Заленскаго, назначенная на дежурство въ сторожевку, готовилась къ выступленію.
Одни -- медленно, съ угрюмымъ молчаніемъ доѣдали "щи" -- горячее варево изъ риса, капусты и баклажановъ, едва сдобренное сухой и жесткой говядиной; другіе, уже покончившіе съ ѣдой, укладывали въ холщевые мѣшки убогій скарбъ, осматривали винтовки, смазывали замки, заправляли истрепавшуюся обувь.
Въ ожиданіи капитана, ушедшаго къ полковнику за приказаніемъ, по ротѣ расхаживалъ высокій, сухощавый фельдфебель, съ озабоченнымъ видомъ покручивая жесткіе свѣтлые усы и дѣлая замѣчанія людямъ:
-- Гляди, ребята! Лишняго не бери! На сопку полѣзешь, все одно побросаешь. Эй, Червонюкъ! Ты это чево тамъ засунулъ? Давай сюды мѣшокъ!
Червонюкъ подалъ топырившійся мѣшокъ, изъ ко: тораго фельдфебель торжественно извлекъ большой глиняный кувшинъ съ двумя ручками, въ какихъ китайцы, обыкновенно, держатъ бобовое масло.