Метались по разнымъ направленіямъ адьютанты и ординарцы на разгоряченныхъ лошадяхъ. Гдѣ-то прокатилось "ура", и слабо продребезжала барабанная дробь.
-- Тра-та-та-та-тара-ти-и! -- нервно прозвучалъ призывный сигналъ въ сѣрыхъ рядахъ пѣхоты.
Въ полуверстѣ дымилъ и шипѣлъ парами паровозъ, доставившій нѣсколько вагоновъ со снарядами, которые торопливо выгружались проворными артиллеристами подъ огнемъ непріятеля.
Откуда-то выѣхалъ генералъ съ нѣсколькими офицерами. Породистый конь брызгалъ пѣной, выгибалъ красиво шею, танцовалъ на одномъ мѣстѣ и пугливо стригъ ушами.
Среди грязныхъ сѣрыхъ рубахъ, окруженный суровыми солдатскими лицами, этотъ генералъ съ выхоленнымъ лицомъ, съ длинной сѣдѣющей, тщательно расчесанной бородой, въ новенькомъ съ иголочки мундирѣ, при орденахъ, со сверкающими бѣлизной перчатками, съ утрированной элегантностью молодящагося старика,-- казался какимъ-то ряженымъ; что-то нарочное, ненужное сквозило въ его неестественно выпяченной груди, въ гордо вздернутой головѣ; онъ держался съ апломбомъ и чрезмѣрной развязностью плохо знающаго роль, идущаго "напроломъ" актера, и въ его рисовкѣ и наигранномъ "молодечествѣ" было что-то жалкое и фиглярское.
-- Здорова, молодцы-ы! -- закричалъ генералъ, какъ-то по-птичьи наклоняя и подергивая голову.
-- Здрав-жла-ваство-оо!! -- заученнымъ "уставнымъ" хоромъ отвѣчали сѣрые ряды.
-- Ну что? Узнали, куда ушли хунхузы? -- обратился генералъ къ казачьему офицеру.
-- Не хотятъ говорить китайцы, ваше превосходительство! Ничего, говорятъ, не знаемъ! Были, а куда ушли, неизвѣстно! Я ужъ и нагайки пускалъ въ ходъ, повѣсить старшинку обѣщалъ,-- не помогаетъ, ваш-ство!..
-- Врутъ проклятые китаёзы! А узнали, сколько ихъ было?