Голоса то затихали, то становились громче; порою раздавался крикъ и стонъ, слышался монотонный голосъ священника, читавшаго отходную...
Сафоновъ заворочался и открылъ глаза.
-- Пить... воды...-- проговорилъ онъ тихо.
Утоливъ жажду, онъ приподнялся, пощупалъ перевязанную у плеча руку и покрутилъ головой.
-- Какъ это глупо вышло! Просто нелѣпо...
-- Что это глупо?
-- Да вотъ съ рукой. Я даже боя никакого не видѣлъ... въ огнѣ не былъ... только еще на позицію шлй. Сперва скорымъ шагомъ... потомъ въ лощинѣ перебѣжку надо было сдѣлать... побѣжали... и вдругъ, почти у самой сопки -- разъ!..-- обожгло! Я и не понялъ ничего... японцевъ близко не было... и только когда стали наверхъ лѣзть, слышу кто-то кричитъ: "поручикъ Сафоновъ раненъ!" Тогда и кровь замѣтилъ.. Удивительно...
-- Это шрапнель...
-- Да, послѣ первой перевязки мнѣ докторъ сказалъ... Ужасно глупая штука! Ничего не знаешь, не видишь ни огня, ни японцевъ, и вдругъ -- щелкъ! -- и готово!. Главное, я не знаю, какъ нашъ полкъ? Что съ нимъ? А-а! Докторъ!
Въ палатку пролѣзла коренастая фигура врача съ добродушно улыбавшимся, краснощекимъ лицомъ.