После трех сигналов, не видя никого из офицеров, выезжающих из эскадрона, я сошел с лошади и пошел вперед один, чтобы показать, что мои намерения не имели ничего враждебного.
Наконец, русский офицер верхом, в сопровождении двух всадников, приблизившись на 50 метров ко мне, слез с лошади и, оставив свиту позади, подошел ко мне. Я хотел позвать моего капрала переводчика, но он сказал: «Это не нужно, я говорю по-французски».
Тогда я просил его провести меня к полковнику князю Лубанинскому, с целью передать ему пакет. Полковник находился в 10–12 километрах дальше.
Офицер предложил мне послать к своему полковнику всадника во всю прыть, чтоб предуведомить его о моем прибытии, а меня пригласил отдохнуть в лачуге, которую занимал сам.
Подойдя к своим людям, русский офицер сообщил им, что я прислан с пакетом, извещающем о мире.
Тотчас казаки, осенив себя крестом, неистово закричали ура, и выйдя из фронта стали бросать в воздух пики, выражая этим свою радость! Затем они отправились навстречу моим людям и повели их в свой лагерь, предлагая всё то, что по их предположению должно быть им приятно… Это было какое-то неистовство.
Через 1 1 / 2 часа я передал пакет полковнику Лубанинскому.
Получив самый добродушный прием и отзыв обо мне и Кинбурнском гарнизоне, после сердечных пожатий руки, я сел на лошадь и в 5 часов вечера докладывал уже полковнику об исполнении своего поручения.
В тот же вечер, все посты были сняты, и против нас теперь были только друзья!
Известие о мире, было принято с радостью всеми нашими старыми служаками, счастливыми мыслью о скором свидании со своими семьями, и утешавшимися возможностью побрататься со своими добрыми товарищами «les Moscoves» с которыми накануне еще ожесточенно бились.