— Ты любила?
— Как это?
— Видишь, а тебе пятнадцать лет. Давай любить друг друга.
— Давай.
— Только это могут заметить другие, поэтому я изобрел особый способ переписки. Вместо букв я буду писать цифры, которые будут обозначать место буквы в алфавите.
Он мне стал писать по несколько записок в день. Вечером я звала Жержетт, одну из подруг по классу, и мы вместе читали их. Первые записки были простыми: «8–5—6—2–8…» — «Я тебя люблю, у тебя чудные волосы и глаза». Но одна меня поразила: «Раз ты меня не любишь, то давай хотя бы любить друг друга чувственно».
Я стала избегать его, но все же мне льстило, что я — как и другие: за мной тоже ухаживают.
30 июня занятия у нас кончились очень поздно, и Кац сказал, что он меня проводит. Я согласилась. Было темно. Люксембургский сад был закрыт, мы пошли вдоль изгороди. Кац обнял меня и хотел остановиться. Я быстро шла вперед. Я боялась встретить кого-нибудь из школы. Он забросил ранец за ограду и начал меня щипать и шлепать по бедрам. Я не испытывала удовольствия, но боялась показаться смешной и не протестовала.
Он начал целовать меня в шею. Я все думала: если встретят, то исключат из школы. Кац тоже оглядывался.
Мы молчали все время. Он бил и шлепал меня с деловым видом. Наконец, мы вышли на улицу Вавен. Тут он пошел спокойно и рассказал мне смешное приключение. Однажды отец одной девушки застал его с ней и побил его. Надавал затрещин по лицу, понимаешь.