Сейчас ему лет пятьдесят. Он инспектор кадров в Управлении колоний или что-то в этом роде. С тех пор, как он стал получать довольно большое жалованье, г-жа Перье гордится своим мужем.
— Когда мама вышла замуж, он был только секретарем по налогам. Ему приходилось ездить по деревням, — он служил в Марокко, потом на Мадагаскаре, в Гвиане, — и выбивать из негров налоги. Он переболел всеми лихорадками. Он говорит, что часто был в опасности, — ведь негры не очень кротки.
Габи и Сабина родились в колониях. Но, наконец, через своих друзей г-н Перье начал повышаться по службе. Теперь он достиг предела своих желаний. Его отправляют в здоровые колонии, и он там живет в многомесячных командировках. Сейчас он приехал из Туниса. У него там дом, много прислуги. И несколько черных детей. Он это рассказывал жене. Господин Перье привык к чернокожим, — это животные, но с ними легче жить. В Париже ему скучно, к тому же надо ходить в министерство и работать. В Тунисе он — начальник. Ему не надо приспособляться. В Париж приятно приезжать иногда. Жить надо в колониях.
Вот и все, что я знаю о родителях моих товарищей.
Глава 12
В первую зиму в Лотарингской школе я поступила в герлскаутский отряд. Я еще новенькая, «голубенькая». Я выдержала вступительное испытание. Дала клятву: «Верю в бога, в семью, в родину». Надо было объяснить смысл клятвы. У нас не религиозная секция, но мы повторяем эти три слова, потому что они входят в правила. Начальница отряда спросила у меня.
— Что такое бог?
— Но я же не верю.
— Но какой твой бог?
— Мой бог во мне.