— Но почему вы плачете? Ведь я вас тоже люблю. Мы будем очень дружны. Вы будете ко мне приходить заниматься. Мы будем очень дружны. Вам ведь нужно подготовиться по литературе. Я вам буду давать частные уроки, а теперь вытрите глаза. И больше не плачьте. Можно кого-нибудь встретить.
Жоржетт рассталась с ним радостная. Мне она обо всем рассказала на следующий день.
В школе Дюран обращался с ней так же, как и с другими, но когда читал стихи, то всегда смотрел на шее, и она краснела от удовольствия. Раз он читал «моряков» Гюго. Каким прекрасным он был, когда, хлопая себя по груди, декламировал: «Я моряк».
Был чудный весенний день. Жоржетт надела голубое платье и чувствовала себя хорошенькой. Дюраи был как-то необычайно внимателен к ней. Раздавая сочинения, он особенно долго критиковал ее работу и в упор смотрел ей в глаза.
После уроков, когда все возвращались домой, Жоржетт отстала, и он пригласил ее к себе на вечер. Жанна и я узнали об этом немедленно.
— Ты будь осторожна.
— С ума сошли. Он мне только покажет, как нужно писать сочинения.
Ровно в восемь Жоржетт позвонила в квартиру Дюрана. Отворила горничная. Она провела ученицу в салон, сказав, что у мсье еще не кончился урок.
— Ну, а дальше, Жоржетт? Расскажи же.
— Ах, я очень боялась! Мне стало даже холодно. Посмотрела в зеркало, — я такая некрасивая. Дюран сам пришел за мной. Его кабинет в конце длинного коридора. Я цеплялась обо все двери. Кабинет неуютный, масса книг. Дюран меня усадил на диван и, взяв программу башо, стал расспрашивать. Я волновалась, запиналась, безбожно врала. Я не знала ни одной даты. Потом он сказал: «Ну, а теперь я вам дам план, по которому вы должны писать сочинения на экзаменах». Он сел рядом на диван, прижался ко мне и стал писать, но, не дописав, обнял меня и зашептал: «Я тебя люблю». Как только слышались шаги в коридоре, он выпрямлялся и громко говорил о Лафонтене. Понимаешь? А сам целует мне шею, лицо, руки.