— Не может этого быть! Ребенка?..
Доктор махнул рукой, снял очки, и Хана увидела, что у него в глазах слезы.
Все труднее и труднее было продвигаться вперед: с Павловской улицы шли толпы, с Некрасовской, с Дмитровской. Никогда Хана не думала, что Львовская такая длинная. Ведь только до базара дошли… На тротуарах стояли немецкие патрули. Иногда Хана слышала отдельные фразы, доносившиеся из подворотен, подъездов, из раскрытых окон.
— Господи, сколько их!.. А куда их пошлют?..
— Говорят — на работы…
— Страшно смотреть!..
— Саша, не опоздай к обеду…
— Я только в булочную сбегаю…
— А на Крещатике до сих пор горит…
Где-то за цепью немцев продолжалась жизнь… Аля не могла больше итти, плакала. Хана взяла ее на руки, но не было сил нести. Кто-то сказал: «Посадите ребенка на подводу»… Хана поблагодарила. Старик, который ехал на подводе, не ответил — он что-то бормотал. Может быть, молился? Или потерял рассудок?.. Ведь от такого можно сойти с ума!