— Бабушка, я не хочу купаться! Бабушка, холодно…
Хана схватила ее на руки, прижала к своему высохшему телу, еще пыталась ее согреть.
Старик снял пиджак.
— Штаны снять! Живо!
Старик ответил:
— Нет.
Тогда немец ударил его по лицу, он зашатался, но не упал; глаза его налились кровью, и гортанным, резким голосом он прокричал:
— Будь ты проклят, и семя твое, и дом твой, и путь твой!
Подбежал другой немец, автоматом размозжил голову старика. Аля плакала:
— Бабушка, я боюсь…