Нивель улыбнулся:
— Что же он мог написать? За стихи не арестовывают. У вас есть это стихотворение?
— Нет, они забрали. Он писал, что Франция воскреснет, подражание Гюго. Есть детские строчки, будто он хочет застрелить предателей. Он никогда не держал в руках оружия… Он написал про немцев, что они… Я не помню слова, кажется, «звери»… Я потому так боюсь. Его арестовали не немцы, а вдруг стихи попадут в гестапо?.. Вы — француз, вы меня понимаете…
Снова раздались тихие жалобные звуки. Нивель налил воды из графина.
— Я постараюсь выяснить… Не волнуйтесь. Да и немцы не звери, с детьми они не воюют…
Когда госпожа де Портай ушла, Нивель не знал, что он будет делать. Первое, что пришло в голову, — нужно попросить, чтобы отпустили. Скажу — начинающий поэт, хорошо знаю семью… Может быть, из него что-нибудь выйдет, стихи наивные, но есть певучесть… Потом он вспомнил анонимное письмо. «Пулю изменнику»… Вот такие стреляют! Именно мальчишки… Ясно, кто за его спиной. Хорошо, что посадили до того, как он выстрелил. Для него лучше…
Прошло два дня. Один из сослуживцев зашел к Нивелю и, получив у него справку, сказал:
— Я ездил в Суассон к сестре. Там бандиты совершенно обнаглели. Недавно убили Барро. Коммерсант, честнейший человек. Он помог полиции напасть на след одного террориста. Они его застрелили в магазине, оставили записку «смерть предателям». Нужна твердая рука…
Нивель не мог скрыть волнения, и сослуживец, довольный произведенным эффектом, добавил:
— К сожалению, это становится бытом, люди перестают замечать…