Женщина отвернулась. Крылов густо покраснел и вышел.
Старушка затащила его к себе:
— Посиди ты, милый. Дай на себя посмотреть… Наш ведь родной…
Она плакала и, плача, потчевала Крылова то жесткой колбасой, то немецким медом, от которого Дмитрий Алексеевич морщился, показала фотографию:
— Сынок в армии, а Милочку немцы угнали…
Подняли красный флаг над домом, где еще вчера помещалась немецкая комендатура. Валялись папки с делами, газеты, портрет Гитлера в красках — под ним значилось «освободитель». Дмитрий Алексеевич вышел из себя, стал, как ребенок, топтать портрет: «Жеребчик проклятый!..»
Женщина рассказывала:
— Когда уходить начали, прибежал Лосинов, он у них бургомистром был, кричит: «Меня возьмите», — а немец отвечает: «Пойди ты к матери, не до тебя, склады оставляем, а еще таскать этакое…» — все слова по-русски знал. Лосинов ко мне пришел: «Напиши, что я твоего Игнатку от петли спас, я тебе корову дам…» А к вечеру красные пришли…
Крылов переспросил:
— Красные?..