Один из каторжников оказался рядом с Лео. Он сказал по-польски:
— Дайте сигареты.
Лео дал ему сигарету и спросил:
— Где мы?
— Это Аушвитц, то есть Освенцим… Дайте все сигареты, вам они не нужны, вас все равно сейчас убьют…
Лео не понял: каторжник слишком быстро говорил по-польски.
Офицер оглядывал каждого и говорил «налево» или «направо». Налево он отсылал молодых и крепких. Остальные выстраивались направо — больные, старые, дети. Лео подумал: очевидно, сразу распределяют, на какую работу — тяжелее или легче. Когда дошла очередь до него, офицер заколебался. Лео за последнее время очень постарел. До войны он походил на круглолицего, цветущего ребенка; теперь повисла кожа, погасли глаза.
— Сколько тебе лет? — спросил офицер.
— Сорок три.
Офицер усмехнулся: