И снова его лицо затвердело, он крикнул: «Дайте Ерушкина».
Командующий армией был занят — приехал член Военного Совета фронта. Сергею сказали, что генерал освободится через час.
Был теплый день с частым мелким дождем. На кладбище доцветали розы. Воздух был наполнен запахами цветов и мокрой травы. Сергей рассматривал надгробные памятники, манерные и грациозные, с печальными ангелами, с нежными двустишиями, с венками из бессмертников. Иным памятникам было больше ста лет; имена на плитах стерлись; от сентенций и клятв остались разрозненные слова: «разлука… лью слезы… навеки…»
На кладбище устроили сборный пункт для военнопленных. Среди мрамора и роз бродили унылые небритые немцы. Один из них обратился к Сергею:
— Может быть, господин майор говорит по-немецки, или по-французски, или по-английски?
–. Говорю по-французски. Что нужно?
— Я хотел спросить господина майора, что с нами сделают? Лейтенант нам сказал, что красные не признают женевской конвенции и убивают пленных.
— Вы до сих пор не поняли, что ваши офицеры вас морочат?
— Лейтенанту трудно меня морочить — у него незаконченное среднее образование, а я доцент Марбургского университета. Но моя специальность не международное право, а санскрит. Откуда мне знать, как поступают русские с пленными? Я здесь всего второй месяц.
— Где же вы раньше были?