— Морис — дитя, — сказала Марта.
Мадо кивнула головой.
— Вы были в партизанском отряде?
— Да.
Марта ее порывисто обняла. Потом она сказала мужу:
— У тебя необыкновенная дочь…
— Да, Мадо удивительно похорошела, хотя она плохо выглядит…
— Я не об этом говорю. Она меня поразила, чувствуется большая душа…
— Она в Марселину, — тихо ответил Лансье, — только теперь другие времена. Тогда любили, а теперь все сошли с ума и воюют…
Он долго сидел в темноте и печально думал о старости, о своем одиночестве, о Мадо — ему казалось, что она воевала не против немцев, а против него, поэтому и не хотела рассказывать…