— Да я его не читал, пришли вечером усталые, я приказал расклеить и завалился…
А немцы уже знали назубок все параграфы — что можно, чего нельзя.
Крылов пытался заговаривать с жителями, но они отвечали, так угодливо, что он краснел и махал рукой: хватит!..
Он ждал прежде, сам того не сознавая, что найдет в Германии ключ к трагедии, разгадку Освенцима и Майданека. А видел он только чистенькие занавесочки, пришибленных, перепуганных обывателей, развалины, мусор, пух — мутное утро после дебоша с блевотиной и побитой посудой.
В одном городе к нему обратился заведующий больницей:
— Разрешите представиться, господин майор, доктор Эппен. Прошу вашего содействия — у больных нет хлеба. Я не наци, я врач, и я всегда осуждал крайности…
Крылов раздобыл хлеба для больных. Доктор Эппен сказал:
— Спасибо. Наука стоит над политическими раздорами… Мы тут ни при чем…
— Это я уже тысячу раз слышал. Можете вы со мной по-человечески говорить или нет? Я вас не арестую, это не мое дело, понятно?.. Вы говорите, что наука стоит над политикой. Очень благородно. А вот ваши немецкие врачи разводили на евреях тифозных вшей. Это как понять — тоже «над политикой»?
— Я об этом ничего не слышал, господин майор, но традиции нашей науки…