— Ждать… Я их не боюсь, до тридцать второго я был социал-демократом…
Хотя Рейнер понимал, что Генрих тоже боится русских, он ему позавидовал. Генрих не в партии… А меня повесят. Я записался в тридцать пятом, тогда все записывались… Потом я был в России, нас посылали усмирять деревни, где прятались бандиты… Мы там основательно похозяйничали. Придется расплачиваться… В газетах было, что русские творят ужасы, Шмидке говорил: «Такого еще не знала история…» Повесят меня, обесчестят Анну, могут убить Эмму. А если и не убьют, все равно детей она не прокормит. Магазин пропал… Все пропало…
— Нам нужно покончить с собой, — сказал Рейнер Эмме, — ничего другого не остается…
Эмма закричала:
— Господи, ты понимаешь, что ты говоришь? Как мы можем оставить маленьких детей?..
— С детьми…
Эмма заплакала:
— Ты сошел с ума!.. Я тебя боюсь!
Он погладил ее жидкие седые волосы:
— Я пошутил.