Манчини попрежнему улыбался.
— Поглядите в окно — развалины… В Мадриде погибли сотни детей. Жили люди, как вы, учились, работали, женатые, дети были… Ну, что ж это такое?.. Почему вы не отвечаете? Я вас спрашиваю: зачем это все?
Тогда Манчини вытянулся по-военному и сказал глухим, безразличным голосом:
— Господин майор, вы меня об этом не спрашивайте, это меня не касается.
Машинистка, старая невзрачная женщина, вдруг забыла про протокол. Тридцать два года она писала, глядя только на клавиши машинки. Теперь, не выдержав, она поглядела на итальянца. Манчини почувствовал на себе ее взгляд и отвернулся.
11
Широкий бульвар обсажен апельсиновыми деревьями, и золотые плоды валяются на мостовой. В порту гниют горы апельсинов: никто их не берет. Беженцы спят в банковских конторах, в амбарах, в церквах. Днем они заполняют узкие коленчатые улицы, магазины, кафе.
— Есть только один выход — синдикальное правительство…
— Надо защищать не Мадрид, а побережье…
С рисовых полей идет сырой зной, и спорщики покрыты испариной.