Прежде он сутулился, брился раз в неделю: все считали его растяпой. А теперь разве кто-нибудь подумает, что он простоял тринадцать лет в цеху? Как будто всю жизнь человек воевал. (Вальтер ему сказал: «Это твоя третья жизнь». Он поморщился: «Первая»).
Свеча то и дело умирает: фитиль тонет в воске. Каншин проснулся. Он смеется:
— Слушай, Вальтер, ведь это сцена из «Чапаева». Придется нам исполнить дуэт…
— Ты лучше скажи — пойдет бригада Мартинеса или не пойдет?
— А кто их знает? Могут пойти. Бойцы у него хорошие. Могут и назад побежать… Про нас когда-то французы говорили: «Их невозможно понять, это âme slave — славянская душа». Значит. считай, что здесь «испанская душа».
Вальтер прозевал — свеча погасла. Он шарит рукой — где спички, и бормочет:
— Вздор! Народ замечательный.
— Разве я говорю, что плохой? Только понимаешь. Вальтер, земля другая. В этом вся штука…
Вальтер рассердился:
— Земля всюду та же. А вот как быть с Мартинесом?