Входит секретарь мэра Гастон, тощий и белесый. Весь его облик выражает одно — глубокое почтение к начальству.
Гастон. Господин мэр, простите, что я вас потревожил. В мэрию явилась делегация от муниципальных рабочих. Они требуют повышения ставок. Они угрожают забастовкой.
Мэр. Могли бы подождать с такими приятными новостями. И потом я занят общегосударственным делом. Можете итти.
Гастон уходит.
Лоу. Я теперь у вас никому не верю. Вы заинтересовались ногтями этого субъекта'? Может, он тоже черный?
Дело. Он хуже, чем черный, — он красный. Я видел его позавчера с одной коммунисткой, они вместе ели мороженое. ( Мэру. ) Вы распустили служащих мэрии. Вы распустили весь город. Если у вас начнется забастовка, она сейчас же перекинется ко мне на завод. Это катастрофа. Вы ведь знаете, что в городе Мари-Лу — значит, господа коммунисты не сегодня-завтра выступят.
Мэр. Положение бесспорно угрожающее, но не нужно сгущать краски.
Дело. Вы всегда боитесь называть вещи их именами. В булочных третий день нет хлеба. Интересно, что вы скажете вашим рабочим?
Мэр. Я им скажу о великодушных намерениях господина Лоу. Да, если наш дорогой гость согласен притти нам на помощь, мы спасем город от ужасной катастрофы. Я не говорю о помощи в государственном масштабе — этим занято правительство. Но почему бы прекрасному Джексону не притти на помощь нашему городу? Мы дали вам Лафайета. Мы будем покупать исключительно американские товары. Мы вам отплатим… Вы молчите, господин Лоу?
Лоу. Угу. Я вам уже сказал, о делах мы поговорим потом. Вы здорово умеете трепать языком, это метафизика. Мы, американцы, говорим о деле без лишних слов и с глазу на глаз. Понятно?