— Комната — пять франков. Если хотите подушку — еще двадцать су. Если хотите, чтобы я спала с вами — еще луи.
Это обыкновенная добродетельная мещанка. Но «теперь война» — все зарабатывают, не она одна. С мадагаскарцами или с тонкинцами — не все ли равно?
Прохожу по улицам… Я никогда не видел города, где бы столько торговали. Магазины, лавки, палатки, лотки. Торгуют снедью и драгоценностями, щитами, «предохраняющими от пуль», и непристойными карточками. Торгуют все, кто умеет считать монеты. В каждом доме ресторан, или бар, или притон.
Здесь же работают пленные — немцы, венгры.
А транспорты подвозят все новых и новых солдат из пяти частей света. Если хотите — изучайте этнографию, языки всего мира, костюмы дикарей, коллекцию монет, или — не изучайте ничего, бегите скорей из Марселя! Отсюда один путь — на север, и этих людей привезли на убой. Марсель — последняя остановка перед смертью: покупайте бусы, пейте ром, тащите девок, завтра — конец! Земля Пикардии уснащается новыми трупами, слезы льются в Соммалии или в Сербии, а монеты всего света весело звенят в кошельке Марселя.
Ночь. Узкая уличка, на которой ютятся притоны. При свете фонаря я вижу полуодетую женщину с припухшим тупым лицом. За ней скачет на костылях одноногий негр — солдат. Женщина показывает пять пальцев н кричит:
— Пять су! Слышишь, пять су!
Но негр, не понимая, сопит и все скачет за ней, страшный, похожий на огромную обезьяну.
Высоко на холме над Марселем, при свете луны, блестит золотая статуя богоматери. Когда-то здесь стояла, прекрасная в своей наивность, деревянная статуя. Ее поставили рыбаки, и она охраняла их мирные челны. Теперь пышное и уродливое изображение смотрит на гостей и на хозяев, на публичные дома и на фабрики снарядов, на дредноуты и на фабрики с черными, желтыми, белыми рабами.