И вот внезапно вернулось ко мне то забытое с детства чувство неизъяснимой скуки. Я бессмысленно глядел на блестящие бриллиантики брошки. Дама презрительно сказала:
— Вы еще мальчишка.
На этот раз не прошло. Больше я ничего не хотел. Доктора говорили: «неврастения, меланхолия», еще какие-то латинские слова. Я путешествую по инерции, беру билеты, сажусь в купэ, вылезаю, ем, сплю. Мне ничего не хочется…
Я больше не слушал Роже. Мы подъезжали к Гельдеру. Из ночи вспыхивали огни маяка. Почему-то я вспомнил клоуна и брошку. Мне жутко было, точно со мной на палубе не человек, а говорящий труп.
Расставшись с ними, я шел и радовался острому морскому ветру, стуку деревянных сабо, смеху девушек, тащивших красные шары сыра.
Сегодня утром я зашел на перевязочный пункт у Вьенн в Аргоннах. Раненых осматривали и отправляли дальше в тыл. Среди них я увидел ком глины на носилках. Не было видно ни одежды, ни лица, только раздавался громкий хрип.
— Сапер… Воспаление легких… Нельзя трогать, все равно к вечеру кончится, — сказал фельдшер.
Вдруг из-под чешуи глины раздался громкий внятный стон:
— Спасите меня!.. Дайте мне что-нибудь!.. Я так хочу жить!..
Я вздрогнул от голоса. Подошел к койке, вгляделся в покрытое грязью, заросшее бородой лицо. Это был Роже.