Ходит. Откровенно говоря, забыл об интервью. Хорошо бы — комнату и съесть чего нибудь. Нельзя — всё зависит от исходящей. Нужен ордер. Об этом толковали и в Управлении Домами и в Жилищном. У Наркомзема ведь земля, не комнаты. А впрочем, всё может быть!.. Из кармана вытряхнув крохи сухарика в передней слизнул. Чтоб пообедать — надо прикрепиться. Это объяснили. Ясно. Но прикрепиться может только исходящая. Она же, не смущаясь, несется натощак и хочет стать стозначной.
Толкотня. Барышни. Ходоки. Разверстка. Косы. Голод. Бородач трясется:
— До вас! Мы всё свезли. А тут пришли и отобрали. Который, говорят, не середняк…
И паренек, худой — глаза и кость — из калужских, только на войне обтесан — отчаянно руками плещет:
— Как в такого всадишь красный энтузиазм?.
Машинки же стучать:
«Разверстка. Голод. 308. Назначить. Отобрать».
Отстучали. Откричали. Бородача тихонько вытолкали. Парень, куснув колючий хлеб, пошел на Ярославский — подталкивать вагоны. Тихо стало. Поль-Луи в углу ждет исходящую.
Выбежала девица, — зеркало из куртки, — пудрит нос. Поль-Луи обрадовался — к ней. Знает:
— Да, да, была бумага. Занятия кончены. Зайдите завтра.