Когда передают «В последний час», французы сосредоточенно молчат, стараясь разобраться в чужих именах в непонятных словах. Но вот раздается «немцы потеряли убитыми 175 тысяч солдат и офицеров», и французы улыбаются: уничтожены палачи Франции. В такую минуту понимаешь, что такое боевая дружба. А французский лейтенант жмет руку нашему летчику и ласково повторяет: «Карошо… Карошо!..».
6 января 1943 г.
Зарево
Шведские аристократы считали Норвегию мужицкой страной. Датские свиноводы пренебрежительно поглядывали на бедных и чересчур беспокойных норвежцев. Иностранные туристы влюблялись в фиорды. Немецкие шпионы интересовались портами и химическими удобрениями. Норвегия была на окраине Европы, и казалось, это эта страна лежит не на пути истории. Но вот настали дни испытаний. Норвежцы не продали своего человеческого первородства за чечевичную похлебку «мирной оккупации». Норвежцы оказались не комбинаторами, не жонглерами, но суровыми и непримиримыми людьми. Может быть, это удивило многих, но я знал, что Норвегия — край взыскательных сердец. Это край, где много камня, много трудных дней и много человеческого участья. Маленькая страна, большая совесть.
Легко жить человеку где-нибудь в Италии. Он может ночевать под южными звездами. Он протягивает лениво руку и срывает плоды. Норвегия — это скалы и вода, вода и скалы. Но здесь, на далеком севере, люди создали свободную и прекрасную жизнь.
Кто не знает Ибсена? Его пьесы звучали и звучат в европейской ночи как сигнал тревоги: они будят беспечных, они стыдят малодушных. Норвежцы создали прекрасную литературу, замечательную живопись. Немецкие варвары тупо смотрят на фрески телеграфа, клиники, школы судоходства, ремесленной палаты Осло. Что они сделали, чтобы украсить захваченную страну? Они арестовали художника Пера Крога, картинами которого гордятся музеи всех цивилизованных стран.
Норвегия была страной демократии, здесь не знали ни титулов, ни раболепства, ни иссеченных на дуэлях студентов, ни местничества. Дети рыбаков и крестьян заполняли аудитории университета. Норвежцы читали больше других народов. На маленьком острове Ресте, среди свай, можно было встретить философа, влюбленного в Эпикура и поэта, читавшего Данте или Китса. Норвежцы настоящие люди, и когда на них напали немецкие автоматы, норвежцы приняли неравный бой.
Человеческое достоинство — вот что ценится в Норвегии. Не генеалогия, не деньги и не комфорт. Задолго до войны в северный норвежский городок прибыли прохвосты с дирижабля «Италия», трусы, разыгрывавшие бесстрашных исследователей, фашисты, которые, за отсутствием макарон и абиссинцев, сожрали злосчастного чеха. На берегу стояли норвежцы, засунув пальцы в карманы. Итальянцы бросили канат. Никто не двинулся с места, никто не поднял каната. Может быть, немцы думали, что, прибыв как непрошеные завоеватели в Норвегию, они вызовут восторг? Они бросили канат — Квислинга. Но нет норвежца, который пожал бы руку презренного изменника.
Можно изготовлять на заводах танки и лженаучные теории, «Мессершмитты» и «геополитику». Нельзя изготовить в Эссене или в Берлине мужество. Норвежцы рождаются героями. Кто побывал весной на Лофотенских островах, знает, что такое борьба, «Все — или ничего», — говорил герой Ибсена. Может ли испугать норвежцев Гиммлер? Ведь они с детства знают, что такое штормы. Моряки и рыбаки, они выросли среди бурь, в детстве их баюкал прибой, их вдохновлял ветер, они давали клятвы любимым девушкам, уходя в дальнее плавание. В Норвегии много гостиниц, но Норвегия не гостиница. Норвегия — это близость полюса, это «все — или ничего», это свобода и это борьба.
Четыре тысячи норвежских офицеров, и матросов плавают по всем морям под флагом свободной Норвегии. Шестьдесят три корабля, шестьдесят три блуждающих острова, на которых живет свобода. Когда подойдет первый из шестидесяти трех к норвежским берегам, с солдатами на борту, и когда матросы бросят канат, его подхватит вся Норвегия.