Недавно пять разведчиков нашли в лесу заржавленный волчий капкан. Они, смеясь, рассказывают: «Фрица в капкан поймали. Ефрейтор, а оказался закапканенный». Сказываются отвага и смекалка русского человека. Немцы боятся темноту, леса, ночных шорохов, природы. Они не знают языка птиц, не умеют различать следы. В Сибири жили охотники за пушным зверем, а жители Лейпцига только торговали мехами.
За рекой немцы. А там дальше — за немцами — партизанский район. Оттуда приходят и прилетают. Партизаны рассказывают о больших боях. Против немцев они двинули немецкие танки, бронепоезд. Привезли недавно пленного ефрейтора. Попав в плен к партизанам, немец изумился. Ему говорили, что партизаны — это бородатые бандиты, которые закусывают водку котлетами из немцев. А ефрейтор увидел бритых людей, хорошо вооруженных, и они не только не съели ефрейтора, но даже дали ему творогу со сметаной, и ефрейтор сказал: «Майи готт, за четыре месяца впервые я хорошо покушал». Этот ефрейтор ручной, он даже пас в партизанском районе колхозное стадо. Он рассказывает, что немцы боятся партизан: «У нас полковник заболел животом. Вызвали врача. А врач говорит: „Не поеду! Меня по дороге партизаны застрелят“. Его повезли силой. Он приехал и говорит полковнику: „Я теперь сам болен. Вы меня и лечите“».
Партизаны дали мне крохотные газеты, и листовки, напечатанные на оберточной бумаге или на листках из школьных тетрадок. Они написаны и напечатаны партизанами. Простые суровые слова: «Дорогие братья и сестры! Подымайтесь на врага! Бейте всюду фашистских гадов! Но давайте пощады предателям родины! Вступайте в партизанские отряды!»
Пленные немцы угрюмо лопочут: «Гитлер капут». Что им еще сказать — ведь они в плену. Вот ефрейтор Иоганн Гальтман. Он крестьянин. Боец его спрашивает через переводчика: «Хозяйство у тебя большое?» Немец отвечает: «Куда там — всего-навсего один француз». Пленный француз для него — лошадь. И, услышав ответ ефрейтора, бойцы сердито отплевываются: «Разве это люди?»
Бойцы теперь не очень-то верят причитаниям пленных немцев, но одно бесспорно: немцы приуныли. Была у них солдатская песня — для судетских немцев, для эльзасских сепаратистов, для немецких колонистов в Венгрии, в Югославии, в Румынии: «Вир воллен гайм инс райх»— «Мы хотим жить в Германской империи». Теперь они переделали эту песенку: «Вир воллен гайм, унс райхт» — «Мы хотим домой, с нас хватит». Увы, они хвастают — с них еще мало. Приунывшие, они и обороняются, и ходят в атаку. Нужно нанести им еще немало серьезных ударов. Тогда они перестанут петь: «Мы хотим домой», тогда они молча побегут домой. Молча или хрюкая: один разведчик, который привел пленного немца, мне сказал: «Он всю дорогу, извиняюсь, с перепугу хрюкал…»
Был на переднем крае шумный день. Бурю вызвал скромный диктор радиоустановки. Напротив стоят немцы 211-й дивизии, сформированной в Кельне и составленной из уроженцев Рейнской области. Диктор начал: «Солдаты, уроженцы Кельна! Свыше тысячи английских самолетов бомбили вчера Кельн…» Немцы открыли ураганный огонь: они не смогли отстоять Кельн, но они решили уничтожить диктора. А когда снова воцарилась тишина, раздался тот же спокойный голос: «Солдаты, уроженцы Эссена! Вчера крупные соединения английских бомбардировщиков…»
Горячее солнце. Сухие дороги. Сухие, горячие глаза людей.
6 июня 1942 г.
«Каштанка»
Мы часто употребляем слова условно, не задумываясь, подходят ли они к случаю. Так гитлеровцев иногда называют «собаками». А вот передо мной Жучка, мохнатая лайка с добрыми карими глазами. Она спасла немало раненых бойцов. Нет в ней ничего общего с жестокими и низкими существами, которые приползли на нашу землю, и обладай Жучка даром речи, она, наверно, сказала бы своему вожатому: «Не зови ты немцев собаками».