И пошел скорым шагом к казармам, откуда доносился до нас слабый гул.
Я пустился бегом вдоль Губернаторской улицы.
Добежав до вала, я увидал артиллеристов, неподвижно стоявших около пушек. Тишина была мертвая. Слышно было, как вдали на аванпостах перекликались неприятельские часовые. Воткнутые в землю фитили, как звездочки, одни мелькали в ночном мраке.
Кроме меня у бастиона еще собралось пять-шесть человек из обывателей, предупрежденных, полагать надо, как и я, постояльцами своими о вылазке.
Вскоре на площади показалась толпа людей - и черной лентой стала подвигаться к бастиону, без всякого шума, почти неслышно.
То были наши охотники.
Они прошли мимо нас, повернули и тихо поднялись по лестнице, ведущей к крепостному вылазу. Я очень внимательно всматривался, и все-таки сержанта не видал, таково темно было.
Когда они спустились в ров - все затихло.
Ноги у меня окоченели, а все же я не решался уйти. Больно уж хотелось дождаться конца.
Наконец, через полчаса на горизонте показалась бледная полоса света, и нам понемногу начала открываться снежная равнина, среди которой, в тумане, то там то сям, мелькали конные немецкие разъезды. У входа в аллею виднелся солдат-часовой.