Да я, Фриц, видишь ли, умер бы с горя, если бы сыновья мои были способны идти охотой в солдаты... отказался бы от них... не признал бы своими детьми.
А время-то все идет да идет, день за днем, незаметно: детки растут, да развиваются, да хорошеют. В пятнадцать лет Исаак ужо сам по себе вел кое-какие торговые обороты: покупал скот в деревнях и продавал с барышом городским мясникам. Ефраим тоже не отставал от брата: никто лучше его, бывало, но умел спускать с рук всякое тряпье на Рыбном рынке.
У обоих уже была торговая сметка...
А правду сказать, шибко-таки хотелось мне навсегда сохранить под своим крылом моих деток. Так радостно мне было глядеть на них, играющих с малюткой Саулом... Курчавенький он такой был тогда, а глазки, как у белочки, так и бегают во все стороны. Видеть их всех вместе было моей отрадой.
Часто я молча так крепко прижимал их к груди, что даже они подчас пугались и плакали...
Но после 1812 года страх меня обуял. Я знал, что император, возвращаясь всегда в Париж после похода, требовал то 400 000, то 300 000 человек. На этот раз думалось мне тревожно, возьмут, верно, и семнадцатилетних... Вести шли час от часу все хуже и хуже... и я решился поговорить с детьми.
- Слушайте, - сказал я им обоим. - Вы уже знакомы отчасти с торговым делом... а чего теперь не знаете, тому научитесь и после. Если же мы будем ждать, то через несколько месяцев вы попадете в очередь... ну и погибнете, как другие... Возьмут вас, выучат заряжать ружья, потом и отправят в чужую сторонку... и не будет про вас ни слуху ни духу...
Сарра горько заплакала... заплакали и мы все.
Оправившись, я продолжал такими словами:
- Но если вы сейчас же, говорю вам, отправитесь в Америку, морем, через Гавр, то будете там здравы и невредимы. Займетесь торговлею, женитесь, размножитесь по совету Всевышнего, да оттуда и нам будете помогать, по заповеди "Чти отца твоего и матерь твою". Благословляю я вас, как благословил Исаак своего Иакова - и будете вы долголетние. Выбирайте.