Никто никогда не узнает, что перечувствовал я, дружок, в эту ночь, раздумывая, томясь и тоскуя...
Веришь ли, глаз не сомкнул ни на минуту... весь исстрадался.
Сержанта мы не видели до следующего утра: он всю ночь провел в карауле, на сторожевом бастионе.
Домой он вернулся часов около шести. Только что я умылся, - на лестнице раздались торопливые шаги, дверь в мою комнату широко распахнулась - и он в кивере, с ружьем на плече, с покрасневшим от мороза лицом и сильно заиндевевшими усами, показался на пороге и громко захохотал...
Я с удивлением смотрел на него... Жена еще не выходила из спальни.
- Ну, дядя, вот так пробрало ночью-то, - сказал он, - чуть было совсем не замерз...
И голос, и глаза, и выражение лица его были уже совсем не те, что вчера...
- Декабрь на дворе, - отвечал я, - так и немудрено, что холодно...
- А ты бы, дядя, помог согреться малую толику. Небось, осталось еще старого-то киршвассера? А?
Я тотчас подошел к шкафу и достал бутылку...