Было уже три часа ночи. Мы улеглись спать. Безмолвная тишина, сменившая шум и грохот, казалась мне какой-то странной. До самого утра я мечтал об императоре и вспоминал разбившегося драгуна.
После этого дня и вплоть до конца сентября в церквях часто служили молебны, a арсенальная пушка палила. Услышав выстрелы, Гульден обыкновенно говорил:
- Эге, Жозеф! Еще победа! Пятьдесят тысяч человек убито, взято двадцать пять знамен и сотня орудий... Все обстоит благополучно!.. Остается только сделать новый набор, чтобы пополнить потери!
Я в тревоге спрашивал его:
- Как вы думаете, дядюшка Гульден, будут брать и хромых?
- Нет, нет, не бойся этого, - отвечал он. - Ты ведь на самом деле не годен для военной службы. Мы все это уладим. Работай себе и не беспокойся.
Его огорчало мое волнение. Он был добрым человеком.
Утром дядюшка Гульден торжественно одевался и шел в город к знатным людям проверять часы. Когда он возвращался, он снова снимал свою коричневую пару, прятал парик в шкаф, надевал черный колпак и сообщал мне новости.
- Наша армия в Вильно, а может, уже в Смоленске, мне сообщил это комендант. Богу было угодно, чтобы мы снова победили. Теперь надо заключать мир. Чем скорее, тем лучше, потому что война - ужасная вещь.
Тогда я начинал мечтать о мире. Если будет мир, не потребуется много солдат и я смогу жениться на Катрин.