К нам подходили другие полки с пушками и боевыми припасами. К одиннадцати часам нас собралось десять-двенадцать тысяч человек. Да в деревне было тысячи две. Все это была дивизия генерала Суама. Сам он вместе со своим штабом находился возле большой мельницы. Вокруг холма были расставлены часовые.
Я скоро заснул. Почти каждый час я просыпался и слышал, как сзади нас по дороге, идущей к Лейпцигу, идет какой-то непрерывный шум: грохот повозок, пушек, орудийных ящиков. Этот шум то возрастал, то затихал, но не прекращался ни на минуту.
Сержант Пинто сидел у костра и покуривал трубочку. Всякий раз, как я подымал голову, он начинал со мной заговаривать, но я делал вид, что не слышу, и засыпал снова.
Когда я проснулся, часы в селении пробили пять. От ходьбы по топкому берегу у меня болела поясница, a ноги были точно налитые свинцом. Я оперся руками на землю и уселся у костра, чтобы согреться: ночь была очень холодная. Но костер только дымил; остался один пепел и несколько головешек. Сержант стоял и глядел на небо, где уже пробежало несколько золотых полос зари.
Все вокруг спали, одни на боку, другие - на спине. Кое-кто громко бредил или храпел.
Сержант положил уголек в трубку и сказал мне:
- Ну-с, Жозеф Берта, ведь мы, кажется, теперь очутились в арьергарде?
Я понял не сразу, в чем дело.
- Тебя это удивляет, новичок? A между тем все очень просто. Мы не трогались с места, a вся армия сделала полукруг. Вчера она была там, около Риппаха, a теперь она уже в той стороне, около Лютцена. Вместо того чтобы быть в голове, мы оказались в хвосте.
Он лукаво поглядел на меня и попыхтел трубкой.