Мы часто ходили по берегу реки Эльстер или, сидя на мосту, любовались ею и даже не подозревали, что скоро нам придется переходить эту реку под неприятельским огнем после ужасного поражения, и целые полки исчезнут в волнах реки, которая нам тогда так нравилась!
Глава XXIV. Снова в дороге
Как-то вернувшись с прогулки в город, мы заметили, что все горожане находятся в каком-то возбужденно-веселом состоянии.
Около главного входа в нашу казарму стояла группа офицеров и о чем-то оживленно беседовала. Часовые прислушивались к разговору, проходящие подходили ближе, чтобы узнать в чем дело.
Нам сообщили, что мирные переговоры прерваны и что австрийцы тоже объявили нам войну. Это значило, что против нас выступит еще двести тысяч человек.
На другой день нас осмотрели врачи, и тысяча двести раненых, едва оправившись, получили приказ присоединиться к своим частям. Они разошлись во все стороны небольшими группами. Циммер тоже ушел, он сам отпросился. Я проводил его до заставы, и на прощанье мы крепко обнялись. Я остался, потому что рука моя еще не совсем зажила.
Нас оставалось всего пять или шесть сотен человек. Мы вели печальное существование. Жители смотрели на нас недружелюбно, хотя и не осмеливались выражать вслух своих чувств: ведь французская армия находилась в четырех днях пути, a Блюхер и Шварценберг - гораздо дальше!
Как-то вечером пришла весть о нашей победе под Дрезденом.
На следующей неделе, в начале сентября, физиономии горожан снова изменились. Очевидно, нас постигло несчастье, и пруссаки ему радовались.
Начались дожди. Я не выходил из казармы. Часто, глядя сквозь сетку дождя на реку Эльстер и гнущиеся под ветром деревья, я думал: "Бедные солдаты! Бедные товарищи! Что вы делаете теперь? Где вы? Может быть, вы идете по большой дороге, среди полей?"