Началась перекличка. Генерал Жерар сделал смотр четвертому корпусу. Наш батальон пострадал больше всех. У нас выбыло из строя триста шестьдесят человек.
Затем нас распределили на отряды и послали подбирать раненых. В Линьи уже не было места куда их класть, и часть раненых отправили во Флерюс.
Раненых было трудно различить среди горы трупов.
Поисками раненых занимались военные врачи и местные доктора. Мы только помогали нести их и класть на повозки.
Я не мог понять, как это нам удалось выбраться из этой резни. Кое-где трупы лежали в несколько рядов. Кровь текла ручьями. На улицах, где проезжали орудия, виднелась красная грязь - человеческое мясо и размозженные кости.
Если бы молодежь, мечтающая о войне, кресте за храбрость и нашивках, увидела эти картины, она бы стала думать иначе!
Представьте, что думают несчастные раненые, свалившиеся на дороге, когда они слышат приближение тяжелых пушек, запряженных громадными, подкованными лошадьми! Да, раненые, конечно, плачут, кричат о помощи, но их никто не слушает. Пушки и зарядные ящики едут через них, как по грязи, ломают им кости, калечат их.
Я видел солдат, убитых в момент их яростного возбуждения. Их лица почти не изменились. Они не выпустили ружья из руки и стояли у стен. Вам казалось, что вы еще слышите их крики:
- В штыки! Не давать пощады!
Я видел полумертвых людей, которые продолжали драться. Во Флерюсе приходилось отделять раненых пруссаков от французов, потому что они вставали со своих коек и были готовы разорвать друг друга в клочки.