Его кровь брызгала на меня, как дождь. Наконец он упал. Мое ружье было заряжено. Видя, что один из драгун перегнулся с седла и собирается нанести мне удар, я выстрелил в упор. Он упал.
Хуже всего было то, что пехотинцы снова начали нас обстреливать и даже осмелились броситься на нас в штыки. Благодаря неудачному построению боевых колонн против них могли защищаться лишь два первых ряда.
Мы, перемешавшись с врагами, начали отступать в долину. В нашей дивизии уцелели знамена, другие дивизии потеряли два знамени.
Мы бежали мимо пушек, которые были вывезены нам на подмогу. Артиллеристы, состоявшие при этих пушках, были изрублены драгунами. Мы с Бюшем все время держались рядом друг с другом. Только через десять минут мы достигли главного шоссе и остановились, чтобы перевести дух, и обернулись назад.
Драгуны уже подымались на возвышенность, чтобы напасть на нашу главную батарею из двадцати четырех орудий, но пришел и их час! Император издали заметил наше отступление. По его приказанию два полка кирасир и полк улан нагрянули, как гром, на оба вражеских фланга.
Было слышно, как скользят сабли по кирасам, как храпят лошади. Было видно, как подымаются и опускаются пики, как блестят сабли, как всадники перегибаются с седла, как лошади становятся на дыбы и кусаются с ужасным ржаньем. A на земле, под копытами лошадей, валяются люди; они пытаются встать и закрывают голову руками.
Какая ужасная вещь - война!
Бюш кричал: "Смелей!" Холодный пот выступил у меня на лбу. Некоторые солдаты смеялись. Их глаза были налиты кровью. На лицах было выражение жестокости.
Через десять минут семьсот драгун выбыло из строя. Их серые лошади мчались во всех направлениях. Несколько сотен драгун вернулись обратно к себе, но многие из них шатались в седле или цеплялись за гривы лошадей.
Мне особенно запомнилось то, что наши кирасиры, возвращаясь назад с окровавленными до рукоятки саблями, весело пересмеивались между собой, a один толстый капитан с большими черными усами, проезжая мимо нас, добродушно подмигивал нам, словно желая сказать: