Мы были поражены этим.
Уже темнело, когда на лестнице появился капитан Флорантен и сурово крикнул нам:
- Солдаты, пришел час победить или умереть!
Я вспомнил, что такой фразой кончалась прокламация Наполеона.
Мы спустились с чердака. На дворе все было серым от наступавшей ночи. Трупы, валявшиеся около стен, уже закоченели.
Капитан выстроил нас на левой части двора, другой батальон был выстроен направо. Барабаны забили в последний раз на этой ферме, и мы двинулись через маленькую калитку в сад. Мы шли гуськом, нагибаясь.
Стены сада были разрушены. Вдоль развалины сидели раненые. Один забинтовывал себе голову, другой - руку или ногу. Здесь же находился маркитант в большой соломенной шляпе с повозкой, запряженной ослом. Здесь же стояло несколько изможденных от усталости лошадей, покрытых грязью и кровью и напоминавших старых кляч.
Какая разница была теперь с тем, что мы видели утром! Наши войска находились в состоянии полнейшего хаоса. Всего лишь через три дня битвы мы были в таком же виде, в каком были при Лейпциге после кампании, длившейся целый год. Только два наших батальона были в некотором порядке.
Мы не ели со вчерашнего вечера, мы целый день дрались, наши силы иссякли, и голод давал себя знать. Не удивительно, что с наступлением ночи даже самыми храбрыми овладела робость.
Но мы еще не были побеждены. Кирасиры еще держались в домике! Повсюду был слышен лишь один крик: